- Почему? Пикап будет ждать нас за поворотом. В него сядут нашилюди. Они подставят этого седого жулика под машину Яна Пальма, ивам не придется улаживать скандал со здешней полицией, если даже онвозникнет.

- Слушайте, приятель, я не люблю играть втемную. Почему я ничегоне знал об этой операции?

- Только потому, что вас не было до утра, и Берлин поручил всепровести мне... Вместе с вами...

- Ох, честолюбец, честолюбец! - проворчал Штирлиц. - Погубит васчестолюбие, Хаген.

- Едем, - сказал Хаген, - сейчас он двинет в отель.

Хаген оглянулся: из-за ангара, где стояли самолеты легиона<Кондор>, медленно выползала тупая морда военногогрузовика.

- Все, - повторил Хаген и по-мальчишески счастливо засмеялся. -Как по нотам.

<Ничего, - думал Ян, выжимая педаль акселератора, - я егооставил в столе. Или на столе. Просто я очень испугался... Не надотак паниковать. Через час будет самолет в Париж. Ничего. Самоеглавное, постараться быть спокойным. Как вареная телятина. Или какрисовый пудинг. А почему как пудинг?>

Ян не успел ответить на этот дурацкий вопрос. Вообще-то в минутыопасности он любил ставить себе дурацкие вопросы и давать на нихсмешные, но обязательно логические ответы - это давало ему какую-торазрядку. Он не успел ответить себе, потому что пикап, который онобгонял, вдруг резко взял влево, и Пальма затормозил, но пикаппо-прежнему тянул влево; раздался хрусткий и тугой удар металла ометалл, и Пальма почувствовал, как его машину бросило в кювет... Накакое-то мгновение он ослеп, потому что вместо укатанной дороги онувидел красно-бурую, поросшую коричневой травой глыбистую глину, апотом инстинктивно зажмурился, когда серый сук распорол ветровоестекло льдистой пеленой, а после стало тихо... Он не помнил,сколько времени продолжалась тишина. Когда он смог снова соображатьи чувствовать, он услышал спокойное урчание мотора и решил, что этобыла мгновенная галлюцинация, и ничего не случилось, и все будет