- Я тоже убежал, - сказал Пальма.

- Все сейчас убегают... От врагов, друзей, от самих себя, отмыслей, глупостей, от тоски, счастья... Все хотят простожить...

- Вам бы проповедницей в Армию спасения...

Подошел поезд. В вагоне было пусто: только Пальма и эта женщина.Они сели возле окна. Туман, лежавший над землей еще час назад,сейчас разошелся. Когда поезд набрал скорость, стало рябить вглазах от резкого чередования цветов: белого и зеленого.

- Меня, между прочим, зовут Ян.

- А меня, кстати, зовут Мэри.

- Почему-то я был убежден, что у вас длинное и сложное имя.

- А у меня на самом деле длинное и сложное имя:Мэри-Глория-Патриция ван Голен Пейдж.

- На одно больше, чем у меня, но все равно красиво... Я бы срадостью увидел вас сегодня вечером.

- Я бы тоже с радостью увидела вас сегодня вечером, если бы уменя не было записи на радио, а вы не уезжали в Вену.

- Да, про Вену я как-то забыл.

- А я никогда не забываю про свои концерты, и мне поэтому трудножить. Зачем вы едете в Вену?

- Мне нравится, когда стреляют.

- Хотите попрактиковаться в стрельбе?

- Позвольте, кстати, представиться: Ян Пальма, политическийобозреватель нашего могучего правительственного официоза. Вот моякарточка, позвоните, если я оттуда вернусь, а?

Бургос, 1938, 6 августа, 8 час. 10 мин.__________________________________________________________________________

Хаген неслышно вошел в комнату. Он вообще умел ходить неслышно ипружинисто, несмотря на свои девяносто килограммов. Пальмапочувствовал в комнате второго человека лишь потому, что тонкий,жаркий и колючий луч солнца исчез с его века и в этом глазунаступила звенящая, зеленая темнота - так бывает после хорошегоудара на ринге.

<У кого это был рассказ <Солнечный удар>? - подумал он.- Кажется, у кого-то из русских>.

Он открыл глаза и увидел склоненное над собой лицо Хагена.

- Ну как? - спросил тот. - Легче?