На привокзальной площади остановился низкий <роллс-ройс>.Из машины вышла молодая женщина.

- Не сердись, - сказала она седому человеку, сидевшему за рулем.- Не надо на меня сердиться.

- Я не сержусь. Просто я бы очень советовал тебе остаться.

- Зачем? Для кого?

- Для меня, Мэри...

- Это жестоко: делать что-нибудь наперекор себе - даже во имяближнего. Ты мне сам потом этого не простишь. Неужели тебе приятнобыть с человеком, если ты знаешь, что он остается с тобой только изжалости?

- Если этот человек ты - мне все равно, Мэри.

- Карл, мужчина временами может быть слабым - это порой нравитсяженщинам, но он не имеет права быть жалким.

Мэри помахала рукой человеку, сидевшему за рулем громадноймашины, и легко взбежала по ступенькам вокзала. Машина, резко взявс места, словно присев на задние колеса и напружинившись, сразу женабрала скорость.

Женщина остановилась за спиной Пальма, который по-прежнемустучал костяшкой указательного пальца в окошко кассы. Наконецокошко открылось.

- Простите, я отлучился, чтобы сварить себе кофе, - сказалкассир, все считают, что я сплю в эти утренние часы, а я не сплю, ятолько часто отхожу за кофе.

- Лучше бы вы спали, - сказал Пальма.

- Мне тоже так кажется, - вздохнул кассир, - но мы расходимся вомнении с начальством. Куда вам билет?

- До Вены.

- Мы продаем билеты только до наших станций, тем более что вВену сейчас трудно попасть из-за тамошних беспорядков... Я могупродать билет только до Риги.

- Я знаю. Это я так шучу...

Женщина, стоявшая за спиной Пальма, усмехнулась.

Он обернулся.

- Кто-то должен смеяться над вашей шуткой, - пояснила она, -кассир, по-моему, член общества по борьбе с юмором.

- Спасибо, вы меня очень выручили. Вы тоже до Риги?

- Наверное.

- Вы убежали от того седого рыцаря?

Женщина кивнула головой.