- Погодите, погодите, - сказал Хаген, садясь верхом на свойстул, мы рано перешли на университет. А ваша жизнь у отца в Индии?Ваша дружба с йогами?

- Он тогда был ребенком, - сказал Штирлиц, - а нас интересуетначало его зрелости. А зрелость вам дал университет, нет?

- А меня больше интересует, как он угонял наш<мессершмитт> и убил Уго Лерста! - сказал Хаген.

- Погодите, дружище, - Штирлиц нахмурился. - Начнем по порядку -с университета.

- Все равно. Зрелость, Уго Лерст, университет, ваш<мессершмитт>... Только разговаривать я сейчас не смогу, -тихо сказал Пальма.

- Вы хотите заявить протест по поводу похищения? - спросилХаген.

- Я понимаю, что это бесполезно, - ответил Пальма, - простоголова раскалывается. Дайте мне полежать, что ли, пока не пройдетдурнота...

- Бросьте вы разыгрывать комедию!

- Погодите, Хаген, - сказал Штирлиц. - Он же пепельныйсовсем...

<Небо тогда тоже было пепельным, - подумал Ян, лежа наузенькой софе в комнате без мебели. Окно было зарешечено изнутри изабрано плотными деревянными ставнями снаружи. - Пепельное небо унас бывает ранней весной или в самом конце зимы... Когда же этобыло точно? Семнадцатого? Или девятнадцатого? Раньше дата считаласьсо дня, а теперь время так быстролетно, что от даты нам остаетсялишь год... Изредка месяц. Но это был март. Или февраль?..>

Рига, 1934__________________________________________________________________________

Небо и вправду было пепельным. Оно было одного цвета с песчанымидюнами, с морем, и поэтому трудно было догадаться, рассвет сейчасили сумерки. И небольшая вилла тоже казалась пепельной, словно бырисованной размытой акварелью в манере северонемецких мастеровконца восемнадцатого века, и эта иллюзия ушедшего века была быабсолютной, если бы в доме не гремел джаз, время от времени