- Как лихо оттанцовывает Пальма! - сказал Ванг. - Скотина...
- Зачем так грубо? - улыбнулся Петерис.
- А я люблю его.
- В самом деле?
- В самом деле... А ты?
- Завидую. Я завидую ему. Но очень добро, без зла. Порой снедоумением.
- Почему?
- Так... Не интересуется женщинами, а они летят к нему, какмотыльки на огонь; не умеет фехтовать, а выигрывает бои; посещаетваш дискуссионный кружок, а кутит на те деньги, которые емуприсылает чрезвычайный и полномочный папа.
- Это хорошо или плохо?
- Занятно. Вообще-то он может позволять себе оппозиционность.Папа переводит ему столько денег, что не страшно побаловатьсяоппозицией.
- Будь себе на здоровье и ты оппозиционером...
- Я не могу. Мне никто не переводит денег. Я должен быть склубом, а не против него...
- Сильные мира сего не всегда состоят в одном клубе, - сказалВанг.
- Клуб против клуба - это не страшно; страшно, когда в клубесильных появляется отступник.
- Ту убежден, что клуб не прощает отступничества?
- Конечно. Во всяком случае, я так думаю.
- Но ты еще не член нашего клуба, - заметил Ванг. - Я желаю тебевступить в наш проклятый, скучный и дряхлый клуб как можно скорее.Ты его видишь снаружи, и он кажется тебе прекрасным, а мы рождены внем и знаем, что он такое изнутри.
- Ну и что же он такое изнутри? Объясни мне, плебею, ты - сынминистра.
- Я не силен в словесной агитации. У тебя крепкие челюсти, тывойдешь в клуб: нашим старикам нужны свежие кадры.
К Петерису подошла девушка, опустилась перед ним на колени исказала:
- Повелитель, я больше не могу без вас.
- Ну уж и не можешь, - вздохнул Петерис, поднимаясь. - Пошлипопляшем, только напомни, как тебя зовут...